Компромисс

24-03-2011, 06:55 | Раздел: Психология
КомпромиссВследствие только описанного компромисса этот конфликт рано или поздно должен был неизбежно взорваться: когда уже божественную истину однажды сформулированы сроками истины научной, представители науки не могли вечно воздерживаться от критики сущности доктрины, претендующей на научную истинность.

С другой стороны, христианская Церковь, чью доктрину было изложено рационалистической языком, не могла отречься от своих претензий на влияние в тех областях знания, были законными владениями человеческого интеллекта, и, когда в семнадцатом веке новейшая западная наука начала отбрасывать чар эллинской философии и распахивать новую интеллектуальную ниву, первым движением римско-католической церкви было выдать инвективы против нападения пробужденного западной научной мысли на давнего интеллектуального союзника этой церкви — словно геоцентрическая теория в астрономии испокон веков была одним из догматов христианской веры, а Галилеевы поправки к системе Птолемея — теологической ошибкой.

На 1952 год эта война между наукой и религией шла уже три века, и позиция церковных властей все сильнее напоминала позицию правительств Великобритании и Франции, когда Гитлер в марте 1939 года окончательно положил конец тому, что осталось от Чехословакии.

Течение более двухсот лет церковь только наблюдали, как наука отбирает у них отрасль за отраслью. Астрономия, космогония, хронология, биология, физика, психология — каждую из этих областей знаний захватывали и перекраивали на новый лад, совершенно несовместим с устоявшимися религиозными учениями, — и этим потерь не видно было конца. Как понимали ситуацию некоторые духовные власти, единственная надежда, что оставалась в церкви, заключалась в полной непримиримости.

Этот дух «сопротивления до последнего» в римско-католической церкви нашел свое проявление в постановлениях Ватиканской совета 1869—1870 годов и в анафеме, провозглашенной модернизму в 1907 году. В области протестантских церквей Северной Америки он воплотился в так называемом фундаментализме «защитников Библии». Подобным образом этот дух протеста родило в исламском мире такие воинственные консервативные движения, как ваххабизм, идрисизм, санусизм и махдизм. Все эти проявления были симптомами отнюдь не силы, а слабости. Они производили такое впечатление, будто высшие религии сами себе копают яму.

Перспектива того, что высшие религии могут безвозвратно потерять так долго удерживаемую преданность человечества, не предвещало ничего, кроме беды, поскольку религиозность — это одна из главных свойств человеческой натуры. Когда люди терпят религиозную жажду, отчаянная духовная тупика, в котором они оказались, может толкнуть их к добыче щепотку религиозной утешения из наименее пригодных к тому руд. Классическим примером этого стала удивительная метаморфоза, в результате которого возникла религия махаяны — с отталкивающее обезличенной философского течения, которая была первой попыткой учеников Сиддхартхи Гаутамы изложить учение Будды. В озахиднюваному мире двадцатого столетия христианской эры зачатки подобной метаморфозы материалистической философии марксизма вроде прослеживаются в душах россиян, которые были лишены их традиционной религиозной пищи.

Когда буддизм превратился из философии в религию, появление новой высшей религии была благом; но если бы высшие религии имели покинуть поле боя, возникла бы реальная угроза, что пустоту могут заполнить ниже религии. В нескольких странах мира поборники новых общественных идеологий — фашизма, коммунизма, национал-социализма и т.п. — оказались достаточно сильными, чтобы захватить бразды правления и насадить свои доктрины и порядки путем жестоких притеснений. Но эти вопиющие примеры возрождения древней традиции человека обожать свою корпоративную силу отнюдь не дают действительной картины распространения названной болезни.

Самым серьезным ее симптомом является то, что в декларируемые демократических и декларируемые христианских странах религия пяти шестых частей населения сейчас составляет на четыре пятых первоначальное языческое поклонение приподнятом в ранг божества обществу, скрытое под лозунгом патриотизма.

Более того: это коллективное самообожествления отнюдь не является ни всего лишь призраком, ни самым примитивным проявлением этих зловещих признак — ведь все примитивные общества, доживших до сегодняшнего дня, и все вряд ли менее примитивные крестьянские общины в странах за пределами западной цивилизации в целом достигают трех четвертей нынешнего человеческого поколения, постоянно прилучалося к раздутого внутреннего пролетариата западного общества, и в свете исторических прецедентов вполне вероятно, что унаследованная от предков религиозная практика, в которой эта масса униженных новобранцев и дальше искать удовлетворения своих духовных потребностей, может найти тропинку и к пустым сердец многоопытных хозяев этого пролетариата.

С этой точки зрения окончательная победа науки над религией была бы непоправимым бедствием для обеих сторон, потому ум, как и религиозность, является одной из важнейших свойств человеческой натуры. В течение четверти тысячелетия, дошедшей своему концу в августе 1914 года, западные ученые вдохновлялись наивным убеждением, будто им достаточно делать все новые и новые открытия, чтобы мировые все лучше велось.
Но это убеждение ученых хватало на два существенные Ганджи. Они ошибались, приписывая относительный благосостояние западного мира в восемнадцатом-девятнадцатом веках своим собственным достижениям, и так же ошибались, считая, что этот недавно обретенное благосостояние будет продолжаться. Впереди, за ближайшим поворотом, был не Обещанный землю, а бесплодный землю.

Дело-то в том, что контроль над окружающей, позалюдською природой, который относится к компетенции науки, значит для человека несравненно меньше ее отношения с самой собой, с другими людьми и с Богом. Человеческому интеллекту никогда не выпало бы случаю сделать человека венцом творения, если бы ее доисторический предок не был одарен способностью стать общественным животным и если бы первобытный человек не воспользовалась этим духовным даром и не продвинулась достаточно далеко вперед, чтобы развить в себе те зародыши общества, Что является непременными предпосылками выполнения умом его согласованной и целенаправленной работы.

Интеллектуальные и технологические достижения важные для человека не сами собой, а лишь постольку, поскольку ставят ее перед лицом моральных вопросов и заставляют решать их, от чего в противном случае она предпочла бы и смогла бы увернуться. Таким образом новейшая наука возбудила моральные проблемы чрезвычайной важности, но не указала и не могла указать никаких путей их решения. Важнейшие вопросы, на которые должна ответить человек, находятся вне компетенции науки, и ученые не имеют чего сказать по этим вопросам. Вот и был урок, который стремился дать Сократ, когда оставил занятия материальной науки, чтобы приобщиться к духовной силы, которая вдохновляет и направляет Вселенную.

А теперь мы можем рассмотреть, что же требуется от религии. Она должна быть готова уступить науке всем отраслям интеллектуального знания, которые только может определить наука, включая и те, которые традиционно относились к религии. Традиционное господство религии в интеллектуальных сферах было чистой исторической случайностью, и она только выиграла, лишившись этих своих владений, так орудування ними выходило за пределы религиозной миссии, которая заключалась в том, чтобы вести человека к ее истинной цели — поклонение Богу и уходження в общение с ним. Религия несомненно выиграла, оставив науке такие области знания, как астрономия, биология и другие, перечисленные выше.

Даже потеря психологии, хотя которая и болезненная на первый взгляд, кажется, обернулась не меньшим благом, ибо позволила очистить христианскую теологию от некоторых антропоморфичних наслоений, в прошлом проявляли себя как крупнейшую из преград между человеческой душой и ее Творцом. Если бы наука, ничуть не стремясь разъединить душу с Богом, смогла на такое очищение, то наверняка двинулась бы человеческую душу на шаг ближе к бесконечно далекой цели ее земных странствий.

Если бы религия и наука смогли вступить надлежащей скромности и сохранить надлежащую уверенность себя в тех сферах, где уверенность и скромность, соответственно для каждой из них, будет уместна, они, видимо, в конце концов пришли бы и согласие, что способствовало бы их примирению; однако благоприятный душевный состояние не может заменить действия как такового, так, чтобы на самом деле достичь примирения, стороны должны добиваться его совместными усилиями.

В прошлом это уже было осознано противными сторонами при столкновениях между христианством и эллинским философией, а также между индуизмом и индской философией. В обоих этих столкновениях конфликт погашен миротворческим актом теологического толкования религиозных ритуалов и мифов языке философских понятий; но, как мы видели, такой способ действия в обоих случаях представлял собой отклонение, обусловленное неправильным пониманием отношений между духовной и научной истины. Он основывался на ошибочном предпосылки, будто духовная истина может быть изложена научными терминами. В озахиднюваном мире двадцатого века можно посоветовать сердцу и разуму воспринять этот совершенно неудачная эксперимент как предостережение на будущее.