Рациональность и наука

23-03-2011, 13:25 | Раздел: Психология
Рациональность и наукаП. Дюгем был одним из первых исследователей, который обратил внимание на историю науки (совокупные достижения науки) как на источник методологической принципов.

Он дал первые обоснования наличия связи между методологией и историей науки. Научном сообщества известны его труда по проблемам теории термодинамика и электродинамики. Свои разработки в сфере теоретической физики, он осуществлял прежде всего, имея в мети решения проблемы создания единой физической теории, стремясь сделать ее на основе универсализации понятие «энергия». Центральная проблема его методологической исследований заключалась в протиставленни двух традиционных способов построения теоретического знания: теория как объяснение (в физике традиция Декарта — Лапласа) и теория как описание чувственно не данных процессов (в физике традиция Паскаля-Ампера).

Им было обнаружено, что каждая попытка рассматривать физическую теорию как объяснение, а не описание действительности, необходимо актуализуе ряд методологических вопросов, выходящих за пределы физики.

Это связано с необходимостью осознания ученым своей исследовательской позиции. К таким одвичних вопросам относится, и такая центральная проблема «методологии объяснения», как проблема существования материальной действительности отличного от данных органов чувств; проблема объяснения природы данной реальности. Эти «вопрос нельзя решить методами експериентальних исследований, ибо емпирични исследования имеют дело только с чувственно аниме явлениями. Решение этих вопросов... это дело метафизики». Первое сознательно определенное вопросы, ставил перед собой П. Дюгем — в чем состоит цель каждой физической теории?

В истории физики он находил лишедви возможные ответы:

1. каждая теория, считают епистемологы науки, имеет целью объяснения идомои группы законов, доведенных экспериментально;
2. каждая теория, считают методологи науки, есть абстрактная система, в имеет целью обобщить и логично классифицировать группу экспериментальных законов, не претендуя на их объяснения.

Такая разница в понимании данных умоспогляданню систем знания происходит от того, щоспостереження homo sapиens явлений приводит к осознанию наличия зикнення с действительностью, которая непосредственно не дана чувствам, а только связана с ыми. Поэтому система знания кое имеет ограничивать себя лишь доведеннямвидсутности противоречия, будто действительность такова, какой ее признают. Так теория, как система знаний, может быть конструкцией непротиворечивое согласованных гипотетического объяснений.

Проблема осложняется тем, что ни метафизична система способна дать точных определений, которые позволяют вывести из них все элементы системы знания, которые наблюдаются в естественных теория. Философские разъяснения, имеющиеся в истории науки, дают только отрицательные определения природы физического тела, отрицая вичерпнисть всех известных определений (как философских, так и естественных).

Таким образом, с метафизичних систем невозможно обоснованно вывести и определить нужные элементы для построения совершенной научной теории. А такое положение вещей вызывает то, что часто используют понятия, предположения, кто не можно признать ни метафизичнимы, ни научными. Всегда в основе научных разъяснений находится нечто, никак не разъясняется. Теоретическая наука лишь как описания имеет право на «уважение», «эволюцию»; это самостоятельно существующих организм, который объяснительная часть эксплуатирует как паразит.

Свою позицию критики «догматизма пояснительной концепции» П. Дюгем обосновывает тезисом, что новое знание всегда в чем-то противоречит уже известном, а потому кое может быть малопонятным описания, которое не имеет никакого объяснения. Именно эта свойство нового отрицать в определенных моментах известно принципиальная признак нового. Поэтому новое знание невозможно признать кумулятивным следствием эволюции предыдущего, уже известного, «старого» знания.

Обоснование концепции методологии построения теории как отображение действительности, у П. Дюгема сопровождается систематической критикой представления о формировании теорий как результата обобщения фактов (индуктивизму. Отрицая традиционное для позитивизму понимания описания реальности в теории только как результата индуктивного обобщение систематических эмпирических наблюдений, он отмечает, что последовательный индуктивизм становится причиной философских солипсизму, согласно которому единственной реальностью является язык субъекта, его «Я», а предмет физических исследований — языковые феномены.

Поэтому уместным становится обоснование тезиса, что результаты эмпирических исследований не имеют самостоятельного значения, они всегда рассматриваются сквозь систему понятий определенной теории (научные факты всегда теоретически нагруженные; в противном случае их никто не признает за научные. Система понятий определенной теории позволяет рассматривает емпирични данные как установленные факты (т.е. учеными было создано об (рунтування, что именно эти емпирични данные есть факты, а не нечто другое) и указывать наличие эмпирических данного взаимосвязи между различными процессами, событиями, как соотношение символическое конструкций, которые нельзя свести к понятию «результат индуктивного обобщения».

На фактах истории физики П. Дюгем последовательно демонстрирует, что такие конструкции имеют характер не детерминистский индуктивних обобщений, а априорное синтетических суждений, которые имеющиеся в языке и сознании ученого к эмпирических исследования в формах целенаправленного намерения проведения определенного эксперимента Одновременно они не могут быть признаны метафизическими поскольку новое знание невозможно признать следствием кумулятивного развертывания неизменных apriori.

Собственно здесь проявляется одна из главных проблем осмысления бытия современной науки. Дело заключается в том, что ученый сегодня — это человек, который вступает в связь с вещами как представитель определенной науки (дисциплинарной матрицы, школы, парадигмы, концептуального каркаса, исследовательской программы), а не личность, мыслящее «Я», носитель знания о своей личной незнание и непонимание. Поэтому, как исполнитель чужой воли, ученый не может признаваться ответственным за вызванные им события, собственно отрицает за ученым способность быть человеком, творцом.

Здесь стоит напомнить следующее. Принимая предложенное еще М. Хайдеггер определения науки как рационально построенной теории действительного мы также должны признать приведенное им обоснование, по каким способом его существования являются методы, измерения, способные обращать внимание люди только на то, как предметы исследования ведут себя в порядке общих схем и правил. Тем самым общие методы и правила "есть та составляющая бытия ученого, которая ему известна, осмысленная ним, поняла.

Однако исследование, как предметы «ведут себя в порядке общих схем и правил» способно выявлять несоответствие их «поведения» этим схемам и правилам. Иными словами ученый может осознавать наличие непонятного и неизвестного, в отношении которого отсутствуют общие схемы и правила. Собственно эту отсутствие ученый обнаруживает как специалист, человек, понимающий ее как проблему всех других людей, науки. Поэтому творческий научный содержательно проявляет свою активность не для собственного обучения и саморазвития, а для обучения и саморазвития человечества, рационализируя его.

«Теорию действительного» имеем также признать конструкцией картины мира, поскольку она состоит из совокупность схематических представлений в соответствии с требованиями метода. Если наука откажется от методологизму, тогда она возражать свою собственную сущность. Этими словами М. Хайдеггер свидетельствует свое непонимание, что уже за пределами настоящего творческого поиска ученого «методологизм, будучи сущностной формой организации науки, разделяет на предметные части целое объективной реальности противопоставляя их друг другу, абстрагируясь от уникального, единичного», проявляет себя как нечто общее.

Использование данных определений науки как сущностного явления Новой и Новейшей истории позволяет выявить, что именно «методологические установки классической науки приводят к тому, что миром реально начинают править абстракции, человек с его повседневными проблемами вытесняется на периферию сознания. Внося смысл во Вселенную мы его упрощаем, имеем перед собой не существующую реальность, а собственные представления о ней». Осознание наличия такого «упрощения представления о реальности» не препятствует распространению научной практики, поскольку последний считают выявлением свойств социального бытия, существует по своим собственным сверхъестественными, рационализированных законами.

Идея сверхъестественности общественного используется для определения специфики воспроизведения социального отношения к природе как к предпосылки развития инфраструктуры социума. Однако в этом втором случае обнаруживает себя фундаментальное противоречие, что была обоснована киевскими философами М. Киселевым и Ф. Канако, которые пришли к выводу, что превращая мир, «человек как социальное образование (совокупность социальных отношений) испытывает на себе последствия этого преобразования уже как естественная существо». Используя данную констатацию можем сформулировать тезис, что наука как институционализировано социальное образование имеет сущностно противопоставляться человеку, как живому существу способной к творческой самодии.

Всего считается, что традиционным представлениям, присущих рационализма и так называемой научной рациональности, принадлежит образ мира, где нет обманчивых иллюзий, конфликтов, неуместности, неожиданностей, непредсказуемого. Независимо от того, можно ли представить себе такое идеальное бытие, оно не напоминает мира, который мы эмпирически наблюдаем, к которому стремимся приспособиться.

Например, считая, что манипулирование людьми, насильственный контроль над ними, как над природными объектами, является неэтичное отношение, мы неосознанно предполагаем, что такая возможность достаточно вероятна. В свою очередь, последовательно исповедуя «тотальный детерминизм» следует отказаться от любых моральных суждений. Ибо, провозглашая моральные суждения одновременно с признанием принципов «жесткого детерминизма» мы опровергаем самих себя, поскольку такая детерминированность отрицает возможность индивидуального выбора.

Завершенной формой теоретического формулировки детерминизма считается так называемый «лапласивський наблюдатель», который может безошибочно предсказать будущее обладая знаниями всех предшествующих событий и условий. Приведенное выше высказывание одного из героев романов Ф. М. Достоевского непосредственным образом опровергает идею тотальности такого детерминизма. Поэтому этот детерминизм за обязательное условие своего обоснование должно приматы метафизику как внешнее обоснование. Выше мы уже указывали на невозможность признать метафизику за основу научной системы знания.

Так, парадигмальный концепция Т. Куна утверждает, что парадигма, как убеждение отдельного сообщества ученых, всегда опирается на ряд положений, которые невозможно опровергнуть по определению окилькы они принимаются по соглашению и имеют метафизичний характер. Согласно и. Лакатош — «старые» научные теории не видкидаються, а постепенно витискуються «новыми» в процессе исторического развития, формулирование новых программ исследования.

Одновременно оказалось, что важные для философии науки историческое исследование научных систем знания, которые были проведены еще Р.Дж. Коллингвудом и опубликованы в труда «Очерк метафизикы» (1940), привлекают внимание на наличие иерархии вопросов и утверждений в теоретических системах естествознания. Историческая смена этих иерархии свидетельствует, что общие принципы в науке не является универсальным метафизическими утверждениями, из которых дедуктивно выводятся особые и одинични утверждения, они изменчивы. Наиболее явно эта иерархичнисть свойственна математическим наукам, базовые положения которых есть четко фиксированными в аксиоматици.

В природознавстви значительный круг специфических положений получают свое значение только при спиввиднесенни с определенными метафизичнимы доктринами. Общие принципы (определение пространства, времени, субстанции, закона и т.д.) относятся к положениям, которые составляют фундаментальные проблемы, через рассмотрение которых продвигаются исследования в сфере научного познания. Не будучи аксиомами они выполняют их функции, одновременно позволяя собственную самоизменения.

Тезис Коллингвуда, что «интеллектуальные изменения в науке связаны с изменениями базовых предположений», опирается на убеждение об отсутствии доказанных и обоснованных абсолютных универсальных научных положений. Поэтому для философа типа «коллингвудивського метафизика» проблема исследования науки состоит из «объяснения, при каких условиях и результате которых процессов определенная совокупность абсоютних ссылок меняется иной». Тем самым оказывается, что модификация старой структуры знаний в новую не представляет прямую рациональное действие ученых. Данный процесс происходит как никем не запланировано. Поэтому всегда остается проблема определения, в каждом конкретном случае, был «рациональным» переход от старых предположений к новым.

Специфика предложенного образа науки заключается в том, что Логико-методологические факторы науки теряют свою метафизическую надисторичну нормативнисть и становятся функционально зависимыми от виришуваних проблем и панивного в соответствующее исторический период способа деятельности научного общества.

Констатируя данное обстоятельство, нельзя не отметить существенной разнице между представлениями И. Канта и Т. Куна, например, о передумовнисть знания, а именно — в понимании самой природы передумовности. У И. Канта она обусловлена априорное структурами трансцендентальной сознания, инвариантных «для всех времен и народов» и опытом. Для Т. Куна же принципиальным является связь передумовности с «разными» парадигмами, которые носят проблемный, исторический характер и изменяются от одного научного сообщества к другому в зависимости от поставленных осознанных научным сообществом вопросов, задач, парадоксов. Соответственно по-разному рассматриваются функции предпосылок, глубина их опосредствования формирования знания.

И. Кант ставит задачу выявить предпосылки всякого общезначимой и необходимого знания, у Т. Куна говорится о конкретных формы проявления передумовности на отдельных фазах эволюции научного познания.

Именно эта идея исторической изменчивости передумовности познания связывается у Т. Куна с понятием парадигмы. Она стимулировала в философии науки развитие, с одной стороны, линии так называемой «реабилитации метафизикы», которая способна выявлять проблемы, а с другой — линии, связанной с релятивизациею понятия субъекта познания, с представлением о том, что субъекта познания и его видправни нормы и установки следует связывать с определенным осознание проблематики научным сообществом, то есть с коллективами, группами, состоящими в науке.

Учитывая, что иерархия вопросов и твержень, обнаруженная Коллингвуд, свидетельствует об отсутствии универсальных метафизических положений в науке, линия «реабилитации метафизики» может быть признана как проявление творческой составляющей научного познания. В форме определенной метафизики часто возникает идеале сформирован конкретной творческой особистистю, упорно не признает другого и руководствуется принципом "или — или.

По мнению Куна, «вряд ли любое эффективное исследование может быть проведено раньше, чем научное сообщество решит, обладающий обоснованными ответами на вопросы, подобные следующим: каковы фундаментальные сущности, из которых состоит универсум? Как они взаимодействуют друг с другом и с органами чуттив? Какие вопросы ученый имеет право ставить в отношении таких сущностей и которые методы могут быть использованы для их решения?».

Итак, современная философия науки включает в предмет своего рассмотрения процессы и механизмы развития научного знания, стимулируемого внутренними противоречиями познания и такого, что предусматривает наличие рефлексивных механизмов научной сознания.